Несколько лет назад на высоком берегу Москвы-реки в районе Троице-Лыково возвышался заброшенный храм. На него было невозможно взглянуть без слез, потому что храм умирал: от времени его стены стали серыми, каменная кладка искрошилась, а семена деревьев ухитрились пустить корни даже на крыше. Сегодня храм разительно преобразился: стены его белеют первозданной чистотой, на купола вернулась позолота, внутренне убранство приведено в порядок.

По большому счету, такая метаморфоза стала возможна благодаря усилиям и энергии двух человек: руководителя компании «Игл-Энерджи» Виктора Морозова, выделившего деньги на восстановление храма, и художника-иконописца Александра Соколова, возглавившего непосредственно реставрационные работы. Сегодня Александр Михайлович согласился рассказать о своем необычном призвании - об иконописи, об особенностях этого старинного занятия, поразмыслить о роли Веры в жизни современной России.

Наш разговор начался с вопроса: «Как вы стали иконописцем?»

Я вырос в семье совсем не церковной. Но в 14 лет мне в руки попала Библия, я принялся читать ее, а далее - иначе и не скажешь, Господь начал посылать мне людей, которые направляли меня по дальнейшему духовному пути. В 16 лет я крестился, в 17 встретил своего духовника протоиерея Анатолия Яковина. Он служил в селе Пятница Владимирской области. Вокруг него сформировался целый кружок иконописцев, где я работал помощником. В 80-е годы, когда иконописцев в России можно было по пальцам перечесть, отец Анатолий знал их всех и всячески поддерживал, хотя сам художником не был. У себя в селе Пятница в 1985 году он поставил один из первых в России иконостасов в традициях древнерусского искусства. Иконостас этот ставил самый знаменитый сейчас иконописец архимандрит отец Зенон.

К сожалению, отец Анатолий погиб несколько лет назад, когда ему было всего 53 года… В 17 лет, окончив Московскую среднюю художественную школу при институте им. Сурикова, я осознал, что быть художником - не мое призвание. Эта профессия казалась очень суетной, я же был настроен на высокий духовный лад. Когда уходил в армию в 18 лет, твердо решил: вернусь, буду писать иконы. Во время службы я даже заготовил себе досочки для будущих икон, поскольку работал в клубе художником, и возможности позволяли сделать это. Буквально сразу же после возвращения из армии, осенью 1980 года я приступил к попыткам самостоятельного написания икон.

Вскоре пришло понимание, что это искусство связано со сложными забытыми технологиями, и для того, чтобы овладеть ими, нужно еще поучиться. Я поступил в знаменитую Строгановку (в то время - Московское высшее художественно-промышленное училище) на отделение подготовки мастеров реставраторов. Учиться реставрации в Москве больше было негде - высшее реставрационное образование в то время давала только Репинская академия в Санкт-Петербурге. Отучившись два года, я дождался, когда в столице в 1983 году открыли Даниловский монастырь. Узнав, что на восстановление монастыря приглашен игумен Зенон, я пошел к нему проситься в помощники.

Он принял меня, и вместе с другими иконописцами, в хорошем коллективе я начал совершенствовать свое мастерство под руководством отца Зенона. В дальнейшем, за двадцать с лишним лет иконописной практики мне приходилось заниматься и иконой, и фреской, и мозаикой, и проектированием иконостасов, и резьбой по драгоценному камню, и живописью по перламутру. По моим проектам изготавливались ювелирные изделия.

Каким образом складываются у вас отношения с коллегами?

Суть церковного искусства подразумевает, что в нем не может быть конкуренции, ревности, каких-то взаимных претензий, потому что это не по-христиански.

К сожалению, все это случается в жизни, но я знаю очень многих иконописцев (и российских, и зарубежных) и могу сказать, что в основном между ними братские отношения. Иногда коллеги зовут меня поработать вместе просто для того, чтобы «отметиться» в совместном проекте.

Для иконописи более характерен индивидуальный или коллективный труд?

Естественно, у одной иконы нет смысла толкаться вдвоем-втроем, если можно справиться и одному. Но если предстоит, например, расписать иконостас высотой 25 метров и шириной 2,5 метра, то такие большие объемы обычно делаются бригадами, где могут работать люди самой разной квалификации.

Занятие найдется для каждого: если человек не умеет рисовать, он может зачищать доски, он может научиться золотить, выкрашивать фоны и делать многое другое. Очень важный аспект: церковное искусство - это социальный вид искусства. Оно не сродни тому искусству, которым занимается художник в своей мастерской, оно гораздо интереснее и веселей, в нем могут участвовать многие люди.

Выше вы упомянули, что в начале творческого пути ощутили нехватку профессиональных знаний. Очевидно, те же самые трудности испытывают начинающие иконописцы и в наши дни, потому что многие из секретов создания икон утрачены и забыты, а хороших учителей мало… Каким образом им удается выходить из ситуации?

Во-первых, все-таки существует преемственность. Кроме того, если человек имеет непосредственное отношение к иконописи, то при некотором опыте, глядя на творения других мастеров, он может что-то «подсмотреть» и понять, как это написано. Но до очень многих вещей нужно доходить самому.

В этом плане мне повезло: перед тем, как поступить в Строгановку, я поработал в библиотеке в Центре Грабаря, где мне были доступны материалы, в те времена очень редкие: иконописные подлинники, руководства по иконописи. Полученные знания очень пригодились в дальнейшем.

Традиция церковного искусства древнее, чем сама церковь. Церковное искусство продолжило развитие многих техник и художественных принципов дохристианского сакрального искусства: египетского, что-то взяло из эллинского искусства и искусства Древнего Востока. Поэтому из сохранившихся произведений тех эпох тоже что то можно почерпнуть для иконописи. Существует утверждение, что раньше настоящие иконы писались в монастырях.

Это не так - если иконы писались в монастырях, то они были среднего качества, потому что там к этому процессу подходили, как к занятию, с которым можно совмещать молитву. Общий принцип церковного и вообще сакрального искусства всех времен и народов гласит, что главная его цель - не производство предметов культа, а род аскетической практики. Люди занимались им в первую очередь для того, чтобы обустроить свою душу. А то, что в результате этого получалось -  т.е. предметы культа, грубо говоря, вторично.

Исходя из этой позиции, можно объяснить существование в наши дни большого количества простеньких, даже примитивных икон, сохранившихся спустя века. Они написаны людьми, для которых процесс был важнее, чем конечный результат и техническое совершенство. Люди делали иконы, как могли, в меру своих способностей. А настоящие шедевры иконописи создавались все-таки мастерами профессионалами.

Откуда вы берете материалы, необходимые для написания икон? Не возникает ли трудностей с их поиском?

Материалы для иконописи, подобные тем, что использовались в старину, как ни странно, легко найти и в наши дни. Эти материалы  «вечные», они всегда бы ли, есть и будут, потому, что берутся из природы, и даже приближены к основным химическим веществам. Например, киноварь (сернистая ртуть), применяемая в иконописи, состоит из широко распространенных элементов - серы и ртути.

В качестве пигментов в иконах используются минералы. Эти минералы сейчас те же, а часто и залегают в тех же местах, что и в далеком прошлом. Лучший в мире лазурит до сих пор добывается в Афганистане, оттуда его поставляли в Европу еще 1000 лет назад. Хотя в современной Европе традиция использования натуральных пигментов в красках почти умерла, на Востоке она сохранилась. Китай, Япония и Корея - главные потребители природных пигментов в современную эпоху.

Уголь - тоже не проблема. В иконописи используются разные виды угля. Можно пережигать на уголь виноградную лозу, чтобы получить уголь с синеватым оттенком, можно кофейные зерна - уголь получится коричневатым и т.д.

В качестве связующего компонента в иконных красках чаще всего выступает яичная эмульсия, состоящая из яичного желтка и белого вина. Но и современные материалы иногда тоже используются как связующий элемент, например, акриловые краски - добротные и качественные. Доска для икон должны быть идеальной. Старые иконы в России в основном писались на липе. В Южной Европе взамен липы использовали тополь, ольху - мягкое дерево, которое не коробится, со временем на нем не проступает текстура. Кипрские иконы почти все написаны на местной сосне - не самый лучший материал, но другого там нет. Можно писать на кедре. Словом, с деревом, как и с другими материалами, проблем нет, все можно достать.

Пожалуйста, расскажите, при каких обстоятельствах вы были приглашены работать на восстановлении храма в Троице-Лыково? Доводилось ли вам выполнять столь масштабные и ответственные задания ранее?

Чтобы художник мог плодотворно работать, создавая что-нибудь интересное и хорошее, ему нужно встретить человека, который разделял бы вкусы живописца, что-то понимал в искусстве или хотел бы понимать и при этом был бы готов вложить в дело финансовые средства.

Как раз так и сложилась ситуация с храмом в Троице-Лыково. Мы с Виктором Васильевичем Морозовым давно знакомы и дружим семьями, наши дети росли вместе. Много лет назад, когда Виктор приехал в Москву учиться, он снимал квартиру в районе Строгино. Как-то он прогуливался в парке вместе с маленьким ребенком в коляске и увидел развалины храма. Как сам Виктор вспоминал позже, он подошел к храму, взглянул на него и чуть не прослезился: красота некогда величественного сооружения буквально исчезала на глазах…

Однажды, спустя годы, уже будучи успешным бизнесменом   руководителем крупной компании, Виктор Васильевич Морозов вновь оказался в тех же местах, рядом с тем же храмом. И он понял, что это событие - знак, и раз у него появилась возможность восстановить разрушенное, он обязан это сделать. А поскольку мы давно с ним дружили, он обратился ко мне. Скажу честно: я не самым удачным образом подходил для этого проекта, потому что я не реставратор, но мне удалось найти людей, собрать команду, и приступить к работе.

В восстановлении храма принимало участие достаточно большое количество художников, одних пишущих иконописцев человек 10-15. Нам предстояло выполнить большой объем работ - около 80 икон, правда, в основном небольших по размерам. Но их надо было писать не свободно, а придерживаясь стиля конца XVII - начала XVIII века, в котором трудились мастера Оружейной палаты и Посольского приказа.

Этот стиль являлся в истории русской церковной живописи самым изощренным, самым сложным технически. В нем иконы максимально «нагружались» декоративными деталями, использовались разные технические приемы, новые для того времени. Поэтому объем работ в Троице-Лыково измерялся не только квадратными метрами и дециметрами, но и затратами человеческого труда на единицу площади.

Эстетика того времени отлична от нашей эстетики, поэтому писать иконы такими, какими они были, и подделываться под эту манеру очень не хотелось. Хотя возможность написать все иконы, как подделки, сохранив оригинальный стиль, была. В Москве существует «близнец» храма в Троице-Лыково - церковь Покрова в Филях, который, к счастью, сохранился в первозданном виде. Его расписывали те же мастера, что и храм в Троице-Лыково, и можно было бы «позаимствовать» технику письма у них.

Но, как я уже говорил, живопись в том храме далеко уходит от нашей русской церковной традиции. Поэтому из стилеобразующих черт того искусства мы взяли только некоторые: типичный для того времени - колорит, цвет фонов, контрастность разделки ликов, степень проработки ликов с некоторым уклоном в живопись, обилие орнаментов… Остальное - это наша интерпретация. Все работы проводила фирма «Собор», которую возглавляют Андрей Фехнер и Валерий Кабыкин. Эта фирма специализируется на подобного рода заказах. Они уже сделали немало иконостасов и потрудились над внутренним убранством многих церквей.

Думаю, что сейчас там трудятся одни из самых лучших специалистов по иконостасам в традиции русско-византийской резьбы. Тем не менее, эта работа оказалось для всех не совсем обычной, потому что до этого фирма делала не так много иконостасов в стиле «барокко» и «ампир».

Мастерские «Собора» занимались и резьбой, и золочением, и демонтажем, и реставрацией. Если что-то можно было отреставрировать, то мы старались это сохранить. Мы работали неполных три года. Первоначально храм был освящен в 1708 году летом, и вновь его планировали освятить в 2008 году, в канун 300 летия. Но Патриарх сначала болел, а потом умер. В связи с этим мы перестали «гнать» темп работ и получили возможность спокойно все доделать.

С вашей точки зрения, как иконописца и верующего человека, возрос ли у людей в современной России интерес к Вере, к духовному миру?

Безусловно, возрос. Это подтверждает хотя бы тот факт, что сейчас наблюдается «бум» церковного строительства, несмотря на финансовый кризис. Бывает, что завод в каком нибудь городе останавливается, а храм в нем продолжает строиться! В целом это хорошо. Но, на мой взгляд, здесь возникают новые соблазны, новые искушения для Церкви. Когда Церковь гонима, она в каком-то смысле здоровее духовно. А искушение сытостью и властью, может быть, даже страшнее, чем голод, лишения или гонения! Ныне батюшки порой даже не стесняются ездить по церковным делам на очень дорогих машинах. Надо сказать, что покойный Святейший на московском Епархиальном Собрании не случайно как-то призывал отцов к тому, чтобы те вели себя скромнее. Можно сказать, что звездным часом для Русской Православной Церкви стал период большевистских гонений.

Оказалось, что священники и монахи, которые до революции спокойно жили и потихоньку загнивали в своем благополучии, готовы при необходимости умереть за Веру, и народ это видел. Это испытание, выпавшее на долю Церкви, можно сравнить с очистительным огнем. …В советское время икона могла существовать только как произведение древнерусской живописи, как музейный экспонат, как объект реставрации и изучения, но не почитания и молитвы. Широкое возвращение иконы в жизнь началось только после 1000 летия Крещения Руси, когда в обществе появился интерес к православной культуре.

Можно утверждать, что в России сегодня, кроме возрожденной Веры, существует и современное церковное искусство как самостоятельное культурное явление. Благодаря таким энтузиастам, как Александр Соколов, современная иконопись, архитектура и прикладное церковное искусство живет, развивается, имеет в рамках канона свои собственные характерные черты, свойственные нашему времени. Но, как и сотни лет назад, это искусство помогает людям находить дорогу к Богу.

Дмитрий ИВАННИКОВ

Наша справка.

Александр Михайлович Соколов родился в 1959 г. С 1972 - 1978 гг. - обучался в Московской средней художественной школе при Академии художеств. 1982 г. - закончил Московское Государственное художественно промышленное училище им. Строганова, отделение реставрации. 1982-1985 гг. - участвовал в восстановлении Даниловского монастыря - резиденции Патриарха в Москве.

Работы Александра Соколова украшают храмы Польши, Японии, Америки, Германии и т.д. Среди российских работ: московские храмы   Св. Иоанна Богослова, Всех Святых на Кулишках, Иконы Божьей Матери «Живописный источник» в Царицыне, Андреевский монастырь в Москве, а также Иоанно-Богословский монастырь в Рязанской области, Стефано-Махрищский монастырь, село Фоминское Костромской области, собор в Йошкар-Оле и др.

Александр Соколов -  не только талантливый иконописец, но и одаренный педагог, преподававший в Свято-Тихоновском институте. Первая школа иконописания была организована им в Польше, в Белостокской епархии, куда он прибыл по приглашению польского православного священника о. Леонтия. Школа эта действует до сих пор, туда приезжают учиться иконописанию из многих стран мира.