В прошлом, №15(34) 2009 г. номере журнала под рубрикой «Наш современник» и единым заголовком «Желаю знать истину» мы опубликовали статью молодого автора Ярослава КНЯЗЕВА об истории казачества. В редакционную почту пришел первый отклик - материал о малоизвестных страницах нашей истории - меценатстве. Печатается с небольшими сокращениями.

Судьба Матвея Александровича Дмитриева-Мамонова - человека незаурядного ума и неординарного характера заслуживает самого пристального внимания. Находясь после смерти отца под опекой дядьки, юноша не только получил прекрасное для своего времени образование, чему свидетельствует увлечение в молодые годы поэзией, но был также воспитан в духе преданности Отчизне, являясь настоящим патриотом своей Родины. В свои 20 лет Матвей являлся обер прокурором одного из департаментов Сената и по воспоминаниям современников, не считался с именами и званиями, когда дело касалось защиты его подчиненных. Его огромнейшее богатство и пытливый ум, великосветские связи и патриотические взгляды явно выделяли молодого человека из «безликого» светского общества, суля в будущем блестящую карьеру.

Но судьбой было предначертано совсем иное. Нашествие армий Наполеона вызвало в России патриотический подъем всех слоев населения. В это непростое для Отчизны время юноша совершает поступок, о котором потом долго судачили не только в Москве и в столице, но и по всей России. Во время встречи Государя Императора с дворянским собранием в Москве, Матвей Мамонов в патриотическом порыве предложил Александру I воспользоваться для борьбы с ненавистным агрессором всем своим огромным состоянием. Николай Тургенев, ставший впоследствии декабристом, так описал это знаменательное событие:

«Граф Мамонов… не ограничившись тем, что предложил императору многие миллионы рублей, помещенные в государственных кредитных учреждениях и бриллианты не меньшей стоимости, …предоставил в распоряжение императора Александра все свое недвижимое имущество, стоившее также многие миллионы». Император великодушно отказался от столь щедрого дара, но вместе с тем предложил графу экипировать на собственные средства казачий полк, который должен был войти в состав московского ополчения под названием «Московский казачий графа Дмитриева-Мамонова полк».

Высшее общество восхищалось таким благородным поступком молодого человека. Впоследствии, во время написания романа «Война и мир» Л.Н. Толстой, для образа Пьера Безухова использовал реальные события, участником которых являлся граф Матвей Мамонов. В.И. Бакунина в своих записках «Двенадцатый год в записках В.И.Бакуниной» писала: «»Мамонов кроме ополчения сформировал полк из своих людей, отдал в пожертвование все бриллианты, золото и серебро и из нескольких сот тысяч доходу оставил себе ежегодно только 15 тысяч на все продолжение войны.

Такая любовь к Отечеству, таковой подвиг в 22 года свыше всех похвал». Как не странно, но такой патриотический порыв не нашел поддержки среди аристократии и можно буквально по пальцам перечислить те полки, которые были сформированы по «мамоновскому» принципу. Сражаясь с ненавистным Бонапартом, русское дворянство в тоже время продолжало вести свои беседы «по французски». Ф.Н. Глинка, замечательный писатель и историк, оставивший после себя «Записки» о Бородинском сраженье, очень тонко подметил негативное влияние иностранных слов в русском языке…. В отчаянный «мамоновский» казачий полк набирали как дворян добровольцев, в числе которых был князь П.А. Вяземский, поэт Жуковский, Левашов, Гусятников и другие молодые люди, так и «охотников» из крепостных, которые собственно и стали основой полка. Указом Государя Императора Александра 1 молодому графу было присвоено звание генерал-майора от кавалерии.

В связи с отсутствием у Матвея Мамонова опыта командования, управление полком было поручено опытному  военному кавалеристу Четвертинскому. Сам полк формировался в Ярославле и в битве при Бородино, как боевая единица, участия не принимал, но часть его офицеров приняли непосредственное участие в сраженьях, как при Бородино, так и при Тарутино. В «Старой записной книжке» князя Петра Андреевича Вяземского имеется любопытное упоминание одного казуса, случившего с ним в Бородино.

Униформа «мамоновских» казаков имела темно синюю расцветку, с васильковыми обшлагами и была похожа на униформу французов. Однажды, во время своей поездке вдоль расположения русской армии, князь Вяземский с ужасом заметил, как на перерез ему несутся донские казаки атамана Платова, изготовившиеся рубануть по «заплутавшему французу».

Лишь только резвость коня и во время подоспевшая помощь в лице штабного офицера спасли князя от неминуемой гибели, после чего он снял приметный кивер и надел русский картуз.

В воспоминаниях генерала Н.Н. Муравьева, относящихся ко времени обходного маневра с Рязанской дороги на Калужскую, он упоминает о своем посещении Дубровиц: « В Дубровицах, в усадьбе графа Мамонова, в коей мы задержались с 3 по 6 сентября, управитель Алексей… охотно угощал проезжих офицеров завтраками. Нам повезло, и было время отлучиться, и мы вполне воспользовались его гостеприимством, где порядочно отдохнули, так как спали спокойно, хорошо обедали и ходили в баню, отчего больным ногам моим сделалось легче». Побывали в усадьбе и французы. Небольшой отряд конницы Мюрата в поисках провианта заехал в усадьбу 10 октября, но как не странно, ничего не отняв у управляющего, а лишь осмотрев дом, незамедлительно его покинули, спалив на обратной дороге несколько крестьянских изб.

Как лично сражался Матвей Мамонов установить не представилось возможным. Но по воспоминаниям его современников известно, что роста он был огромного и обладал значительной силой, которая с лихвой заменяла ему боевой опыт. Дерзость и отвага молодого воина, помноженные на беспримерную смелость в полной мере заменили боевой опыт. Лихой рубака, Матвей бесстрашно бросался на неприятельские порядки, увлекая за собой горстку таких же отчаянных смельчаков…

В полной мере героизм «мамоновских» казаков проявился при таких знаменательных сражениях, как Тарутинское и Малоярославское. «Мамоновские» казаки, наряду с казаками атамана Платова, участвовали в скрытном обходном Тарутинском маневре и одними из первых ворвались в расположение арьергарда Мюрата, застав врага врасплох. Французы бежали, оставив обоз и пушки, а казаки получили заслуженную добычу.

Мужество и отвагу показали казаки мамоновцы и в сражении под Малым Ярославцем, когда этот город подвергся атаке всей армии Наполеона. Несколько раз город переходил из рук в руки, пока русская армия занимала выгодные, тем самым перекрыв все дороги на Калугу и Тулу. Этот маневр принудил непобедимого императора Наполеона поворотить вспять на им же разоренную «смоленскую» дорогу…

Героически проявили себя казаки - «мамоновцы» и в боях за Вязьму, а позже, в заграничном походе 1813 года. Высоко оценив заслуги молодого генерала, император Александр, за проявленные героизм и мужество, наградил графа Матвея Мамонов именной золотой саблей с надписью «За храбрость». Лишь нелепая конфликтная ситуация, имевшая место в отношении союзных австрийских войск и последовавшее за этим происшествием резкое по своему тону письмо графа Мамонова в адрес императора, побудили последнего к скорейшему расформированию полка.

Молодой граф герой вернулся в свои подмосковные Дубровицы, где стал проживать в уединении. К тому времени он уже познакомился с М.Ф. Орловым, героем войны 1812 года, принявшего капитуляцию Парижа, отчаянным рубакой и смельчаком, и активно занялся созданием тайного общества - «Ордена русских рыцарей», который по своей сути являлся предшественницей декабристов. Для подбора кандидатов графом была разработана и отпечатана брошюра «Краткое наставление русскому рыцарю». Вспоминая самопожертвование своих «казаков мамоновцев», бескорыстно защищавших Родину от неприятеля, Мамонов предполагал осуществить конституционную реформу и освободить крепостных крестьян.

Племянник Мамонова, Н.А. Дмитриев оставил любопытные свидетельства об укладе жизни дяди в Дубровицах: « Нельзя, однако, сомневаться в том, что уже в 1820-х годах за ним замечались какие-то странности. Так, например, живя почти безвыездно в имении своем, в селе Дубровицы … он выстроил там крепость, учредил роту солдат из своих дворовых людей, завел пушки и т.д.».

К современному времени от былых «укреплений крепости» ничего не осталось, за исключением остатков фундамента вдоль северного фасада дома и здания конюшни, высокие стены и ворота которой выстроены в псевдоготическом стиле. Вероятно это последнее свидетельство о «крепости графа Мамонова», но толщина стен не позволяет считать стены конюшни крепостными укреплениями.

Некоторую «чудинку» в жизни графа в усадьбе отмечал П. Малиновский, описывающий следующее: «Днем он занимался составлением чертежей и планов того, чтобы воздвигнуть каменные укрепления в своем имении, а ночью, когда все спали, граф Мамонов выходил, подробно осматривал местоположение и там, где нужно было строить стены и башни, втыкал в землю заранее приготовленные короткие колья».

По окончанию войны 1812 года князь Петр Вяземский более не видался со своим боевым другом и командиром, хотя и проживал по соседству в своем имении Остафьево. А.С. Пушкин, гостивший у Вяземских в Остафьево, живо интересовался личностью графа Мамонова. Неизвестно, состоялась эта встреча или нет, но «Капитанская дочка» Александра Сергеевича Пушкина и работа с материалами о пугачевском бунте, где также участвовали казаки, позволяют предположить, что такая встреча могла иметь место.

Как предполагают историки пушкинисты, написанное А.С. Пушкиным стихотворение « Не дай мне Бог сойти с ума» является отражением событий, связанных с судьбой графа Дмитриева-Мамонова. Бывал в Дубровицах и другой герой  Денис Васильевич Давыдов.

Идей Мамонова он не разделял. Несомненно, что мысли графа о переустройстве России зародились в период его командования полком. Можно предположить, что часть казаков, боевых друзей графа, проживало в его усадьбе и разделяло с ним затворничество.

Описания внутреннего убранства Дубровицкого дома того времени даются в письмах московского почт-директора А.Я. Булгакова, который входил в комиссию по приему вещей, принадлежавших душевно-больному графу М.А. Дмитриеву-Мамонову. Так в своем письме от 15 октября 1826 года к брату К.Я. Булгакову сообщается следующее: «…в пятом часу прибыли сюда. Это не дом, а дворец, перед коим соединяется Пахра и Десна… Было уж поздно, осмотреть не мог я всего хорошенько; но мне кажется, что место скучное, уединенное. Из балкона главного глаза потупляются в лес, со двора то же самое; саду нет, кажется, или запущен… Поместились мы внизу, где чистые комнаты, но невеликолепные, как я ожидал… графиня будет спать там, где заключен был несчастный ее брат. Перебирала она только одну шкатулку, где нашла прекрасные портреты императрицы Екатерины, отца своего и дяди…»

В письме от 16 октября А.Я. Булгаков продолжает свое описание дома: « Призаюсь, что не нашел тех славностей или богатства, коих ожидал; видно, потаскали многое, однакоже довольно еще осталось. Не понимаю, куда девались фаворита бумаги, которые должны быть очень любопытны… Дом огромный, но граф занимал всего одну только конурку, обвешанную материями, картинками и закиданную откуренными сигарами… Большая зала с одной стороны заключает библиотеку, весьма отборную и эстампы, но ежели останется это все еще год тут, то все испортится, ибо книги уже плесневеют от сырости. С другой стороны, в такой же зале минералогический и медальный кабинеты. Почти во всех комнатах портреты императрицы Екатерины в разных видах, и силуэт ее с надписью руки графа Александра Матвеевича: снят силуэт с императрицы мною в таком году и число. Есть целый шкаф с книгами и эстампами соромскими. Подобной коллекции, верно, ни у кого нет… Картин совсем мало. В этом доме вообще странная смесь всего, что хочешь… Есть здесь также примечательная коллекция портретов всех знаменитых людей последнего века, большая часть французов, и бюстов славных людей России.

В кладовой нашли мы большой сундук, а в нем шкатулку с разными драгоценностями: часы, подаренные императором Иосифом графу А.М.; с одной стороны часы окружены крупными бриллиантами, а с другой портрет императора; пребогатая цепочка была молодым графом продана. Множество табакерок и перстней, осыпанных бриллиантами, большая часть с портретами, рисованными, гравированными, императрицы Екатерины и, вероятно, все ею жалованные.

Множество антиков, камеев, инталиев и пр. Достопамятны также разные вещи, принадлежащие Дмитрию Царевичу, например, рубашка, ложка, перстень помянутого царевича. Особенно мне понравился розовый бриллиант формы груши, имеющий особенную красоту и блеск, прекрасный изумруд и сапфир, на коем вырезан портрет императрицы».

Уже будучи в Москве, находясь под впечатлением от Дубровиц, Булгаков 19 октября продолжает свой рассказ для брата: «В Дубровицах наткнулся я, искавши в библиотеке эстампов для графини, на рукописи брата ее, о коих никто понятия не имел и кои столь любопытны, что я почти целую вчерашнюю ночь провел в чтении… В записках М.А. Дмитриева-Мамонова много нашлось сведений про Потемкина, Румянцевых, Орловых, Разумовских и других, но по несчастию, он не довершил труд сей… Одна книга заключает в себе разбор графом Наказа Екатерины II, другая разбор Вольтера, Руссо и других писателей, третья только начата   Memoires sur Napoleon …

Тебе могу сказать, что нашел я также сочиненный им статут, по крайней мере им писанный и перемаранный, так называемого им Общества Рыцарей Смерти, из коих, по-видимому, хотел он составить тамплиеров; обряд, клятва, прием, обязанности те же, как у всех тайных обществ; некоторые листы, кои видно по важнее, им вырваны. Мы положили с графиней это сжечь и тем этому положить конец… В воспоминаниях своих, в одном месте он говорит: франко масонство - шедевр человеческого разума. Все эти книги советовал я графине взять себе, что мы и сделали…»

Вольнодумство и дерзость графа героя, а более зависть и желание больнее досадить такому человеку, побуждали «доброхотов» к написанию доносов.

Еще около 1821-22 годов в отношении графа стали появляться доносы о его неблагонадежности, что вызвало тревогу среди высших чиновников и императора Александра. Имеются предположения о том, что в «деле» Мамонова принимали участие П.М. Волконский, начальник главного штаба и лицо, возглавлявшее в то время политический сыск. С князем Волконским у Мамонова имелась давнишняя неприязнь, начавшаяся еще во времена сраженья с французами. В архивах имеется интересное дело «Переписка относительно буйных и непристойных поступках по отношению к власти проживающего в Москве отставного генерал-майора Графа Дмитриева-Мамонова».

23 июня 1825 года Комитет Министров предложил учредить над Мамоновым опеку, полагая его лицом душевнобольным и таким образом взяв графа Мамонова под надзор. В ответ на это решение, граф пишет гневное письмо московскому генерал губернатору Д.В. Голицыну, в котором жестко и прямолинейно говорит о том, что не нуждается в опеке, так как не является «малолетним или сумасшедшим». В этом же письме был сделан вызов Голицына на дуэль. Мамонов прямо писал о том, что готов «встретиться с обидчиком на шпагах или пистолетах».

Князь Голицын, являясь в 1812 году губернатором в Ярославле, вмешивался в дела формирования казачьего полка. В одном из своих писем к графу Мамонову он написал «Милостивый государь мой», что настолько оскорбило командира полка графа Матвея, что в своем ответном послании к князю он написал слово «мой» более 30 раз, тем самым стремясь оскорбить его и разрешить вопрос дуэлью… После декабрьских событий 1825 года в Петербурге, граф М.А. Дмитриев-Мамонов отказался присягнуть императору Николаю I, что, конечно, усугубило и без того трудное положение. Фактически, граф Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов стал одним из первых русских политических противников, в отношении которого власти использовали диагноз «душевного заболевания».

Для постоянного надзора, граф Мамонов был доставлен на проживание в Москву, где поначалу жил в собственном доме у Покровских казарм, а затем, с 14 сентября 1827 года, снимал дом у Осипа Ивановича Бове в Богословском переулке. Тридцативосьмилетнему широкоплечему, высокого роста и с красивыми чертами лица, графу Мамонову такое положение было не только тягостным, даже мучительным. Свободолюбивый по натуре, отчаянный смельчак, он находился почти в полной изоляции.

Его общение с окружающими было ограничено только слугами. Примечательно, что одним из его любимцев был глухонемой мальчик из крепостных, к которому граф относился по отечески. Нелепая смерть этого близкого для графа друга подтолкнула его к полному затворничеству…. Так в четырех стенах, с клеймом умалишенного, бесславно закончился путь героя войны 1812 года…

Имея во владении, более 15 тыс. крепостных, 90 тыс. десятин земли в 10 губерниях и 29 уездах, несколько домов в Москве и Петербурге, и капитал более чем в 600 тыс. рублей, а драгоценностей почти на 250 тысяч, граф Мамонов был лишен права распоряжаться всем этим богатством. Позже, по распоряжению властей, графа поселят на даче в сельце Васильевском, что на Воробьевых горах, где он и скончается в 1863 году, в возрасте 73 лет. Граф похоронен был в некрополе Донского монастыря.